Клим Ардашев и Вероника Ленц, беседуют за столиком в ресторане.
— Вы совсем не похожи на наших петербуржцев. В вас есть что-то южное.
— Я не петербуржец, — улыбнулся Клим. — Я родом из Ставрополя, что на Северном Кавказе.
— Что это за город? Я о нём почти ничего не знаю.
Глаза Клима потеплели, взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь окна ресторана.
— О, это край степей, — заговорил он с неожиданным упоением. — Вы не представляете, как туда приходит весна. Не так, как в Петербурге — с гнилой сыростью и серым небом. Там она врывается буйством красок. Все улицы покрываются бело-розовой пеной цветущих абрикосов, яблонь и слив. Этот аромат стоит над городом до самого мая, смешиваясь с запахом степных трав. Там дышится так легко, как нигде на свете. Признаться, я бы никогда не променял родной город ни на Петербург, ни на Париж, ни на Ниццу.
Вероника слушала его, затаив дыхание, подперев щеку рукой.
— А чем же знаменито это место? — спросила она с живым интересом. — Там есть древние храмы, дворцы?
Ардашев пожал плечами и едва заметно улыбнулся:
— Особенным — ничем. Это не Рим и не Москва. Город возник как простая пограничная крепость, военный форпост на южных рубежах империи. Казачьи станицы, дозорные вышки, пыль дорог… Но через эту скромную крепость проезжал весь цвет нашего уходящего века. Ставрополь — врата Кавказа. Здесь, по пути на воды или в действующую армию, останавливались все те, кто составляет теперь славу России: Александр Грибоедов, Пушкин, Михаил Лермонтов, граф Толстой. Все они бывали там, дышали тем же степным воздухом, смотрели на те же звёзды. Кто-то ехал за вдохновением, кто-то в ссылку, а кто-то — искать смерти.
— Невероятно, — с изумлением прошептала она. — Выходит, это не просто крепость, а литературный перекрёсток истории. Место, где рождались «Герой нашего времени» и «Кавказский пленник».
— Именно так. Земля, пропитанная поэзией и порохом.
К столику бесшумно подошёл официант. Ловким движением он убрал тарелки и поставил перед Вероникой изящную серебряную креманку, а перед Климом — высокий узкий бокал на толстой ножке.
— Лимонный сорбет с шампанским для мадемуазель, — торжественно объявил он. — И мазагран для месье.